Галло-германский Бог и библейский ангел

История Михаила Архангела на восточной половине христианского мира была предметом по крайней мере одного серьезного научного исследования (W. Luken Michael, Eine Darstellung und Vergleichung der iudischen und der morgen - landisch-christlichen Tradizion vom Erzengel Michael. Gottingen, 1898 — прим. авт.). Далеко не в таком положении находится западная его биография. Из лаборатории католической науки начиная с XVII века выходили произведения, посвященные этому предмету и представляющие в самом лучшем случае бессистемное нагромождение наряду с сомнительными известного числа ценных текстов,  а в худшем — благочестивые фантазии без всякой исторической ориентировки и научной основы. Уже в некоторых ранних работах, написанных на разбираемую тему или затрагивающих ее попутно, появляется одно притягательное утверждение: прямой преемственности культа Архангела культу Меркурия Арвернского, если соответствующее произведение появилось на территории бывшей романской Галлии, и Меркурия Арвернского, если оно создалось на почве германской культуры. Прежде чем приступить к анализу приведенных в этом направлении аргументов, мы резюмируем в этой вводной главе те факты, которые можно считать установленными для интересующей нас темы в религиозной эволюции заальпийской Европы.

На монетах галльских императоров, по-видимому, его особенно охотно означали как Путника — Viator. Надписи солдат чтят его как хранителя в опасностях и проводника в чужих странах. Он связан с мыслью о победоносном Меркурии — Mercurius invictus (Меркурий непобедимый), Mercurius Victor (Победитель), — которая воплощается в изображении бога с крылатой победою или орлом в руке.

Полный еще боевого напряжения, он держит в руке палицу, которою убил змею, и лук, из которого пускал стрелы в Цернунна. Подле него часто находится конь, «символ победного восхождения солнца и быстрого бега его диска по небу», петух— вестник зари; над ним парят птицы — вороны, голуби, жаворонки. Бог, о котором вещает загадочный и вместе с тем прозрачный язык этих символов, далек от плутоватого патрона римских купцов. Уже первые исследователи галльской религии чувствовали большую его близость к греческому Гермесу, вестнику дня, который рассеивает предрассветные туманы и разгоняет звездные стада. «Это один из тех дорогих мифологии образов, в которых воплощается великая драма физического и духовного мира, вечно оспариваемая и вечно одерживаемая победа света над мраком и добра над злом» (не будучи специалистом по античности и не занимаясь специально кельтским и германским язычеством, Добнаш-Рождественская часто воспроизводит в их оценках упрощенные построения мифологической школы, сводившие расшифровки мифа к природным явлениям.— Прим. ред.).

С этим многозначительным божественным образом римская Галлия встретила надвигавшееся Средневековье. Защитник Империи, крылатый путник и вождь в странствиях, бог. парящий на высотах, победитель змеевидного воплощения тьмы и зла, двойник Гермеса-Психопомпа («Водителя душ» в мир мертвых. — Прим. ред.), галльский Меркурий, казалось, мог быть вытеснен только божеством равной ему силы и глубины.

Круг его поклонников был очень велик. Рассеяние его исторически известных святилищ от Пиринеев и Альп до Северного моря и от Атлантического океана до Возжей являет— является выразительным свидетельством этого культа в собственной Галлии.

Народы зарейнской Германии были поклонниками другого бога, сходного, но не тождественного галльскому Меркурию, менее его, быть может, содержательного и отчетливого, зато имевшего то преимущество, что он сохранил свое подлинное имя. Германисты не имеют оснований сомневаться, что рейнского Меркурия называли на его родине Вотаном. Приняв римский принцип обозначения дней недели именами богов, германцы поставили в них соответствующие национальные эквиваленты, и dies Mercurii получил в этой системе соответствие в Wuodenesdag (среда. — Прим. ред.).

Сближение Вотана с Меркурием—Гермесом античности и еще более с Меркурием галльским (Меркурий германский, как и галльский, — великие, первые боги своего народа) отмечается в ряде характерных его черт. Бог ветра (или ветреного неба), он постоянно в движении, он «вечный путник» и потому покровитель путников. Так как «ветер веет с гор» — он бог горных высот. В воздухе живут души умерших; Вотан становится их вождем. В нем то же соединение воинственных черт («Вотан — это ужас, — говорит Адам Бременский, — он ведет войны и дает человеку доблесть для сокрушения врага») (основа имени Вотан означает священное магическое безумие. — Прим. ред.) с чертами охранителя мирной культуры.

Какою могла быть в новом мире судьба его державы? Кто из христианских небожителей по своим свойствам царя-воителя мог быть претендентом на его корону? На это намекает одна поздняя легенда, записанная в житии Альтманна Пассауского. По соседству с городом Маутерн, где однажды остановился святой, высится большая гора Готвих. Она является первой в Береговом Норике по своей красоте. Отделенный от остальной цепи значительным пространством, Готвих вершиной почти упирается в небо. Биографу Альтмання известно древнее о ней предание. Здесь воинственное племя готов чтило память о первом вожде, который, получив от Вулкана выкованный им огромный меч, рассекавший железо, как хрупкое дерево, по действию этого меча стал называться Mors — Смерть.

Впоследствии же он, переменив «о» на «а», именовался Марсом. Но Марс на их языке звучит Wich, почему и вся гора получила имя Gotwich, а по-народному — Kotewich. Здесь «герцог Готфрид поклонялся Марсу, о чем доныне свидетельствуют сохранившиеся рвы, стены, древние здания и идолы». Предупрежденный указаниями окрестных жителей о трудности подъема, Альтманн велел оседлать мула и в сопровождении большой толпы радостно стал подыматься вверх по крутой и тесной тропинке. «И в этом было знамение, ибо тесной и трудной тропою восходили на небо те, кто впоследствии стали служить здесь Богу». Взобравшись на гору, очистив от леса место на ее вершине. Альтманн начал возводить здесь ораторий. Но сильно колебался он, в честь какого патрона освятить новый храм. «Одни советовали освятить его в честь святого Михаила, ибо он начальник рая (praepositus paradisi), другие — в честь апостола Петра, ибо он привратник неба». Вопрос разрешен был чр лесным явлением богородичной иконы, и ораторий посвящен в честь св. Девы. Но одни из верхних его алтарей получил имя Архангела, и предложения спутников Альтманна, как и некоторые выражения легенды, очень характерны. Путь Альтманна представляется им восхождением в небо. Здесь, на вершине, где царит бог бурь и битв, они ожидают встретить начальника рая или по крайней мере привратника небес. В легенде мы имеем право видеть намек на течение, которое должно было увлекать поклонников Меркурия и Марса к яркому ангелу бурь и битв, христианскому «архистратигу».

Образ Михаила Архангела определился с большою полнотою и богатством признаков в поздних метафизических исканиях семитического Востока. Имя его встречается не в одном тексте ветхо- и новозаветных преданий, но ближайшее исследование этих текстов и преданий привело к выводу, что Михаил является относительно поздним гостем библейского пантеона, выделяясь постепенно из неопределенной и безымянной массы ангелов: развитое учение об ангелах само есть продукт послепленного творчества. Как ни расходились исследователи по вопросу о природе еврейского ангела, навряд ли следует сомневаться, что натуралистический момент в какой-то период окрашивал этот образ, а может быть, лежал в его основе. Не в одном из религиозных памятников еврейства, в особенности апокрифических, более близких часто к народной вере, чем канонические книги, образы ангелов являются только прозрачным покровом духов стихий. В Книге Юбилеев и Книге Еноха проходят ангелы «огненного духа», ветра, облаков, сумрака и тумана, града, росы и снега, дождя, грома и молнии, долин, времен года, металлов. Даже отцы Церкви иногда вводят ангелов в этой роли в свою систему: ангелам Бог передал мир после творения, чтобы завершить его и потом управлять им. Они заведуют стихиями: землею, водою, воздухом. Без их содействия земля не производила бы плодов: вода не собиралась бы в источники и реки не орошали лугов; воздух не очищался бы от порчи и не мог давать жизнь тем, кто им дышит. С выделением высших личностных образов в этой массе еврейских эльфов Гавриил является как ангел огня, а также золота, Михаил именуется «князем снега, воды, морей и серебра». Вероятно, под влиянием вавилонского звездопочитания ангелы становятся духами небесных светил, в частности, Михаил — ангелом Меркурия.

Вавилонский Талмуд запрещает приносить жертвы «солнцу, луне и звездам, морям, рекам, пустыне и планетам и Михаилу, князю великому». В самих канонических книгах евреев отразился исконный натурализм, и впоследствии отцам Церкви приходилось напрягать мысль, чтобы дать спиритуалистические толкования иным выражениям Книги Бытия и Псалмов. Что значит: «Творящий ангелов своих бурями и слуг своих пламенем огненным»?.. «Создал на высоте облака и над ветрами чтут его… Носится на крыльях ветров… Хвалите его, ангелы его, хвалите его, солнце, луна, звезды и свет». Но уже в иудействе обозначились и другие особенности ангелов: функции их, как Божьих посланников и тайных хранителей человека, семьи, общины. В этом качестве они смогли укрыться под сенью официального монотеизма в учении синагоги и впоследствии дали возможность также христианской догме принять их как посредников между духовным недоступным существом Божьим и видимым миром. В таком допущении божественной множественности был, однако, тем больший соблазн, что на эллино-римской почве христианства еврейская ангелология скрещивалась с греческой демонологией и латинским учением о гениях (Филон прямо отождествляет ангелов с демонами. — прим. авт.). Очень рано эти сомнительные в христианском смысле сочетания ожили в конструкциях гнозиса (мистическое направление в христианской и языческой традиции поздней Римской империи, в которой соединились элементы христианской и иудейской доктрин с платоновской философией, пифагорейской мистикой и персидской и сирийской магией. — Прим. ред.). Отцы Церкви, как и представители синагоги, заняли неопределенно-недоверчивое положение по отношению к ангелам. Уже еврейские учители осуждали тех, кто приносит ангелам («рабам и слугам») молитвы, которые должны бы направляться только к Богу и Господу. Примирительный путь намечается в одном еврейском апокрифе, который представляет ангелов не имеющими самостоятельного бытия: каждое утро рождаются из огненной реки хоры ангелов и, спев хвалебную песнь Богу, снова возвращаются в поток пламени. Отцы Церкви останавливаются на таком определении ангелов, в силу которого «Бог действует через них, но святы они только в нем». Независимо от него они не должны почитаться, и тем из них, которые претендовали бы на такое почитание, не следует доверять.

Расплывчатая и колеблющаяся масса представлений иудейской ангелологии в послепленный период начала сгущаться около некоторых центров — собственных имен, и особенно определенно около одного, нас здесь главным образом интересующего. Михаил, впрочем, по своему значению представляется не личным именем самостоятельного существа, но как бы отражением Божия имени: «Кто яко Бог», — как и сам ангел является только отсветом Божия лица, его эманацией, его явлением в мире, «Где ты встречаешь Михайла, который есть первый среди ангелов, — говорит поздняя глосса, — там разумей присутствие самого Бога»…

Имя Михаил встречается в более ранних частях Библии, как собственное имя людей (прим.: Книга Чис. XIII, 13; Пара-липом. I, V, 13 и 14; II, XXI, 2), чтобы впервые явиться в качестве ангельского имени в Книге Даниила (X, 13 и 21; XII, I). Здесь о Михаиле говорится таинственно и глухо как об «одном из верховных покровителей», «великом князе и защитнике сынов народа твоего». Определение Ангела как специального защитника и вождя Израиля оказалось самым прочным и ярким во вторичных религиозных представлениях иудейства. Если в ранних библейских преданиях сам Иегова водил свой народ в битвы с богами язычников, то в более поздних сказаниях Михаил борется за него с ангелами — князьями враждебных народов: греков, римлян, персов и египтян. «Семьдесят народов имеют в небесах семьдесят князей. Так Израиль имеет одного, и этот князь — Михаил». С развитием библейского предания в более поздних глоссах св. Михаил начинает захватывать все более места и замещать безымянных ангелов, вмешивающихся в судьбы Израиля. Это он вывел Авраама из плена, спас трех отроков в пещи огненной, Сару в пустыне. Он был главным из трех таинственных путников, явившихся Аврааму: он возвестил гибель Содома, защитил Исаака от заклания, для чего ему пришлось сразиться с Сатаною. С ним боролся Иаков. В скитаниях народа Божия в пустыне он был его вождем в огненных и облачных столпах, явился Моисею в горящей купине. Его следует видеть в «Ангеле Господнем», поразившем смертью лагерь Сеннахирима, и в «вожде воинства Господня» (архистратиг), который с обнаженным мечом явился Иисусу Навину. В разных лицах, он по отношению к врагам является мстителем, карающим, грозным ангелом; по отношению к людям Божьим — молитвенником и предстателем. В апокрифической книге Баруха он принимает людские молитвы у дверей неба. Когда он отсутствует, двери заперты и Бог, недоступный людям, царствует за запертыми дверьми. Они с шумом открываются, когда Михаил возвращается.

Последовательно вытекает из его посредствующего между Богом и людьми положения роль учителя истинного богопознания. а также законоположника. В апокрифах он оказывается наставником Моисея, передавшим ему от Бога закон. Он, в частности. Божий посредник в установлении священства и, наконец, первосвященник неба. «В небесном Иерусалиме есть храм и алтарь, перед которым приносит жертвы Михаил, князь великий». Еврейская апокрифическая литература изображает его далее всегдашним ассистентом Божия суда, в роли адвоката Израиля против «обвинителя», ангела Саманла. который также определяется как ангел Эдома, князь Рима. «В общих молениях по синагогам, —говорит Ириней Лионский, — евреи молятся: Не помяни обвинений Саманла, вспомни о заступничестве Михаила». Но когда грехи народа Божия возросли паче меры, Михаил оказался бессилен (factus est debilis) отстоять Иерусалим от разрушения. И бросил в него Гавриил по слову Божию из рядов херувимов полную горсть углей. По другому преданию Гавриил и сам Михаил, после того как на вопрос Бога «что им дороже всего?» ответили: «Израиль и его храм», — получили повеление сжечь его и кинули в него горящие факелы. Но иудеи верили, что придет час, когда через заступничество Михаила Бог избавит Израиль от плена и сам Ангел возвестит о том освобожденным. Как обещано в пророчестве Даниила, «восстанет Михаил, князь великий, стоящий за сынов народа твоего… и наступит время тяжкое… но спасутся в это время все, кто записан в этой книге».